- Что это? - спросил кто-то из солдат.

- "За отвагу",я знаю, - важно сказал переставший дуться рыжик. - Большая русская награда! Дядя Вернер, а кто её возьмёт?

Панцервахтмайстер молча снял с пояса лопатку, отомкнул острое полотно, накрутил муфту в положение для рытья.

- Похороним, - отрывисто сказал он. - Ты… и ты, помогите. Анхель, сделай крест.

- Он же большевик, дядя Вернер! - возмутился рыжик. Панцервахтмайстер отмахнулся:

- Он солдат.

Западная Белоруссия. Город Брест. Октябрь 1943 года.

Серый осенний дождь шёл непрерывно уже четвёртые сутки. Комендантский час кончился уже давно, но широкий бульвар был пустынен - заштрихованный частой сеткой дождя, он тянулся без конца. Стены домов, заборы, немногочисленные тумбы для объявлений были на-глухо заклеены свежими выпусками газеты "Пагоня", неизвестно как и когда появляющимися листовками на хорошей бумаге - и приказами управления гауляйтера

ФЕРБОТТЕН - ЗАПРЕЩЕНО.

Запрещено было всё. Запрещено говорить на русском языке. Запрещено было собираться больше двух, после восьми вечера и на центральных улицах. Запрещено было зажигать свет в комендантский час. Запрещено смеяться, петь, торговать, не уплатив шестнадцать видов налогов Рейху… Запрещено было всё, что можно запретить - с немецкой педантичностью и аккуратностью. Жаль,что нельзя было запретить дышать - от этого население могло вымереть раньше времени…

Приказы не могли запретить одного - оставаться людьми. А это само по себе подразумевало сопротивление. Именно поэтому с такой неуловимой регулярностью появлялись листовки. Именно поэтому не-мцы ходили по улицам только "тройками" - усиленными патрулями, держа оружие наготове - или большими компаниями. Иначе было просто опасно. Даже днём. Даже здесь, на центральных улицах, увешанных грозными запретами…