Голоса. Чужой язык,который он ненавидел, который он не хотел понимать, но научился. Трудно не научиться, если больше месяца тебя бьют и гоняют, сопровождая побои и издевательства руганью и приказами на этом языке. Они и сейчас издеваются - две пары высоких американских ботинок топчутся перед лицом, и один ботинок то и дело тычется то в нос, то в губы. Уже не больно, только что-то похрустывает, и кровь начинает течь сильнее; и из носа, и в рот. Солёная, течёт без остановки… Потопчутся - ткнут, посмеются. Бессилие - вот что страшнее смерти. Мысль, что ты умрёшь в неполные четырнадцать, а они, эти двое, ещё поржут и пойдёт отсюда. Если бы можно было убить их, а потом умереть, он бы согласился н самую-самую страшную смерть в мире…

- Ну что, будешь писать? Сейчас ещё можно…

- А скоро будет поздно. Чента, покажи ему крысу.

Лицо. Знакомое,ненавистное, смуглое, с узкой полоской усиков. Странно,до чего похоже на крысиную морду, на крысу в клетке… Крыса покачивается рядом с лицом, смотрит сквозь частые тонкие прутья и стрекочет. Кто придумал, что крысы пищат? Они стрекочут. Глаза у крысы - маленькие, кажется, такие же радостные, как у Ченты. Две недели назад так убили болгарского парнишку. Никто не знал, за что. Его просто привезли, закопали посреди лагеря, надели на голову ящик, а под ящик на глазах у остальных сунули крысу. Как в фильме ужасов, которые он смотрел когда-то…

А ведь было. Смотрел. ТАМ. ТОГДА. Когда он ещё не знал, что в мире торгуют людьми и вешают их на колючей проволоке…

А я всё равно писать не буду. Головой налево. Головой направо. Поймут, гады… Не буду я писать…

…Ой, как больно. Чем это он так? Ботинком в висок…

- Ладно, - зевок, сытый, длинный, - пускай крысу… А вы смотрите, щенки славянские! - это громче. Это для остальных. Чтобы всегда боялись. Всегда…